Некоторые вопросы военного дела у казахов

Как, вероятно, помнят многие читатели, в Советском Союзе был один вид спорта, который находился под официальным запретом. Это было карате. Сейчас по прошествии многих лет такая избирательность кажется даже забавной, поскольку после отмены этого запрета выяснилось, что карате, как и другие виды восточных единоборств, в реальности представляло намного меньшую общественную опасность по сравнению с банальными и давно известными боксом и борьбой. Вероятно, что преследования карате со стороны советских властей в основном были вызваны впечатлением от просмотра зрелищных боевиков с участием Брюса Ли и Чака Норриса. Но, как это обычно и бывает, репрессии только увеличили интерес к “запретному плоду”, и в годы перестройки Советский Союз превзошел все остальные страны мира по количеству обладателей различных поясов.

В эту манию оказались втянуты и многие любители истории, которые стремились выискать в военных традициях собственных народов какие-то оригинальные виды боевых искусств, с помощью которых, мол, отважные предки и противостояли вражеским полчищам. В Казахстане отдельные энтузиасты стали заниматься “возрождением” подобного единоборства под названием “жекпе жек”. Были даже проведены первые турниры, но потом дело заглохло. Причудливая смесь бокса, борьбы и карате оказалась попросту невостребованной даже среди самых рьяных патриотов в мире единоборств. Любому разумному человеку было ясно, что разнообразные виды кулачных боев могли существовать только среди оседлых народов, где простолюдинам запрещалось носить оружие. У казахов же мужчине, появившемуся на народном собрании без оружия, более молодые по возрасту не должны были уступать места.

Конечно, совсем без навыков самообороны без оружия обойтись тоже было нельзя, поскольку в гуще боя оружие могло быть сломано или утеряно. Но в таком случае кочевнику необходимо было уметь стащить с лошади противника либо, если схватка завязывалась на земле, сбить его с ног. Все эти довольно примитивные, но чрезвычайно эффективные приемы обычно оттачивались в таких любимых народных забавах, как борьба, аударыспак или кокпар.

Обо всем этом, как уже было сказано, умные люди знают или по крайней мере догадываются. Однако существуют еще несколько мифов, касающихся военного дела у кочевников, и в этом плане дело обстоит уже куда сложнее. Так, к примеру, известный коллекционер Азат Акимбек в газете Караван (№ 12, 26.10.2007) рассказывает следующее: “Джунгары, как и казахские воины, придерживались тактики ведения битвы, применяемой еще Чингисханом. Роль первой скрипки отводилась лучникам. Осыпав врага градом стрел, они приводили его в замешательство, а затем в бой вступала конница. К такому сценарию казахские батыры были готовы. Но их привело в панику новое неизвестное оружие – ружье... Наблюдая за ходом очередного сражения, Абулхаир-хан заметил, что джунгары избегают ближнего боя. Тогда казахи и джунгары имели на вооружении короткие, общей длиной всего около 70 сантиметров, легкие и тонкие сабли, которыми зарубить противника было очень непросто. Копья, луки и ружья в ближнем бою с его толчеей оказывались просто бесполезными”.

Стремясь найти выход, по мнению Азата Акимбека, хан Абулхаир организовал закуп знаменитых персидских клинков, которые были больше по размеру, чем сабли кочевников, и дело быстро пошло на лад. В результате казахи, наконец, одержали победу над извечными врагами.

Версия эта, конечно, довольно любопытная, но вот только известными данными она не подтверждается. Начнем с привычного и уже давно кочующего из учебника в учебник утверждения о превосходстве джунгар над казахами в области огнестрельного оружия.

Монгольские народы просто в силу географических причин не могли познакомиться с огнестрельным оружием раньше народов тюркских, поскольку военно-технический прогресс наступал с Запада. Казахские ханы и батыры могли воочию наблюдать, как гибнут все остальные улусы, возникшие в результате крушения Золотой Орды, под залпами ружей и пушек. От былой мощи кочевой конницы на открытых пространствах к тому времени ничего не осталось, и последней крупной битвой, выигранной кочевниками, стало сражение на Ворскле (1399 г.). После этого многотысячные конные армии на полях сражений превратились лишь в очень удобные мишени для отрядов стрельцов из нескольких сотен человек. С тех пор в развитых странах кавалерия окончательно перешла во вспомогательный вид войск.

Освоение огнестрельного оружия стало для казахов самым насущным вопросом. И они поняли это раньше многих соседних кочевых народов. Уже в 1577 г. в русских источниках о хане Хакназаре отмечалось, что “... добре силен Казатцкие Орды царь стрел [ь]цы и всякими людьми”. Ни о каких “джунгарах” на тот момент и речи не могло быть, поскольку единый ойратский народ условно разделился на калмыков и джунгаров только полвека спустя. Тем более что ойраты в основном вели борьбу с кочевниками за пастбища и делали упор на совсем ином вооружении.

Основным залогом ойратских побед стала тяжеловооруженная конница. В 1616 г. русские служилые люди Т.Петров и И.Куницын сообщали: “А бой де у колматцких людей лучной и копейный и сабельной, и пищали есть же, а пороху де у них мало. Только и пороху у них живет в те поры, как погромят бухарцов, и они порох емлют у них. А на бой ездят в куяках в железных да в шишаках, а в куяках доски железные шириною в пол ладони, стрела из лука и сабля не имет”.

В итоге войны с ойратами для башкир, кочевых татар, ногайцев практически всегда оборачивались поражениями. Один из русских командиров, имевший возможность наблюдать за этими столкновениями, отмечал, что “нагайским людем они калмыцкие люди, страшны гораздо, и против их не стаивали они нигде и битьца с ними не умеют”.

Под ойратским натиском смогло уцелеть лишь Казахское ханство, и это не было случайностью. Само по себе огнестрельное оружие еще не давало необходимого преимущества. Из ружей того времени невозможно было стрелять, оставаясь верхом на лошади, и в этой связи необходимо было постичь науку пешего боя в стиле Кортеса и Ермака. К счастью казахских ханов, усиление ойратов совпало по времени с давлением на казаков со стороны царя Михаила Федоровича. Казаки сделали для русской державы свое дело, существенно расширив ее территорию, но далее терпеть своенравие вольницы, ярко проявившееся в период “Смутного времени”, царь не собирался. Многочисленные казачьи восстания были потоплены в крови, и те, которые покоряться не желали, вынуждены были бежать как можно дальше от тяжелой руки “белого царя”. Многие казаки уходили в “Казачью Орду”, то есть в Казахское ханство. Благо, воли в степи всегда было хоть отбавляй. Эти казаки и помогли казахам выработать совершенно новые приемы ведения войны. Позднее в письме на имя Петра I один из русских чиновников писал, что казахи “к бою де удачливы, волшебству де учены от донских беглецов”.

Все войны, происходившие между казахами и ойратами, были войнами двух кардинально различающихся подходов к организации военного дела, что ярко иллюстрируют две известные битвы, в которых верх брали стороны, серьезно уступающие в численности.

Первая битва состоялась на р. Ор-Булак в 1643 г., когда джунгарский хунтайджи Батур во главе 50-тысячного войска выступил в поход на казахов. Казахский хан Джангир дал бой захватчикам, располагая всего шестью сотнями бойцов, но зато половина из них была вооружена “огненным боем” и укрепилась в окопах. Обойти позиции казахских стрельцов в горном ущелье было невозможно, а предпринятая попытка лобовой атаки очень дорого обошлась джунгарам, тем более что сам Джангир с оставшимися бойцами атаковал противника из засады. Общие потери джунгар составили около десяти тысяч человек.

Другое сражение состоялось на р. Аягуз в 1717 г., когда казахские ханы Каип и Абулхаир решили воспользоваться занятостью джунгар в войне с Цинской империей. Тридцатитысячное казахское войско было встречено джунгарским пограничным отрядом численностью всего лишь в тысячу бойцов. Тем не менее джунгары оказали бешеное сопротивление, да так, что “была баталия до вечера”. Наступившей ночью джунгары, понимая, что продолжение открытого сражения не сулит им ничего хорошего, соорудили вал из бревен и засели в глухую оборону, а казахские правители решили не форсировать события и следующие два дня просто обстреливали противника, вероятно, ожидая неминуемой капитуляции. Но случился неприятный сюрприз: “на третий день, поутру рано, приехали множество калмыков и напали на их войско вдруг, и они де казаки стреляли по них из фузей (фитильных ружей — Р. Т.) и калмыки-де напали на них с копьи жестоко, и они-де, не стерпя того побежали все и за ними-де калмыки гнали полдни и их людей побили”.

Таким образом, становится видно, кто на самом деле в этой степной войне широко использовал огнестрельное оружие, и никакого секрета в ту пору это не составляло. Так, джунгарские послы в 1691 г. рассказывали представителям российских властей, что у казахов “мелкого де ружья и лучного бою много, а копейного де люду (т. е. тяжеловооруженной конницы — Р. Т.) малое число”. В свою очередь, калмыцкий князь Доржи Назаров счел необходимым отметить, что “киргиз-кайсаки на лошадях биться плохи, а пеши крепки”.

Конечно, ойратские правители тоже понимали необходимость воевать по-новому, и кое-какие подвижки в этом деле наблюдались. Так, в 1716 г. в ходе боя с русским отрядом в плен к джунгарам попал швед Ренат, который в 1726 г. построил в Джунгарии мини-завод по производству пушек. В свою очередь, калмыцкий хан Аюка, являвшийся российским подданным, в 1697 г. заключил договор с Петром I, в котором, в частности, было записано следующее: “Если Аюка-хан будет воевать бухар, каракалпаков, хасаков (т. е. казахов — Р. Т.), то русские власти должны дать ему пушки, также давать ему ежегодно по 20 пуд пороху и 10 пуд свинцу”.

Однако джунгарам отливаемые пушки были гораздо нужнее на цинском фронте, и потому против казахов они их не использовали. Что же касается калмыков, то, по всей видимости, помощи со стороны России в этом вопросе было явно недостаточно. Так, в ходе участившихся в 20-е гг. XVIII в. казахо-калмыцких столкновений астраханский губернатор А.П.Волынский отмечал, что “калмыки, конечно, могут пропасть, ежели так сильно оные касаки на них идут, понеже они так перед касаками робки, например, где оных сот 5 или 6, а калмыки пятью или шестью тысячами не могут противу их устоять, понеже касаки имеют больше пищалей, нежели луков”. Думается, любые комментарии к этой цитате будут излишними.

В заключение обратимся к вопросу, связанному с оружием ближнего боя. Честно говоря, автору этих строк не известны источники сведений Азата Акимбека о том, что хан Абулхаир только с помощью персидских шемширов сумел навязать джунгарам ближний бой и что это обстоятельство и стало залогом успеха. Кто на самом деле стремился избежать кавалерийских схваток на короткой дистанции, было изложено уже выше, но понятно, что избежать этой фазы боя удавалось не всегда.

Естественно, что никакого особенного фехтования верхом быть не могло по определению. Так же, как и в случае с кулачными боями, сложные и длительные поединки на мечах, саблях или шпагах были занятием аристократии оседлых народов, а сцены в кино, когда тем же самым занимаются кочевники, являются всего лишь сценами в кино. Да, во владении саблей тоже существовала своя техника. Так, М.Шолохов в романе “Тихий Дон” с чисто казачьим пафосом заявлял: шашкой владеть не за плугом ходить. Однако в сущности все сводилось только к умению свести поединок к единственному и неотразимому удару. И потому те же казаки тренировались в основном в рубке лозы.

Кроме того, сабля не являлась таким уж непременным атрибутом вооружения кочевника, как это многие привыкли себе представлять. Во-первых, хорошие сабли всегда были очень дороги; во-вторых, не всегда были эффективны. Как уже было отмечено, джунгарские панцири толщиной в пол-ладони для сабель были непробиваемы. Куда удобнее в таких случаях оказывалась обычная дубина, которая при умелом ударе просто и надежно выбивала закованного в самую крепкую броню всадника из седла. И потому казахские ополченцы после первоначальной копейной атаки пускали в ход именно этот инструмент народной войны, который не стоил целого стада баранов и не привлекает особенного внимания современных коллекционеров.

Разумеется, помимо рассмотренных выше моментов существует еще множество вопросов, касающихся военной истории казахов. И на эти вопросы невозможно дать ответы только на основании даже самой кропотливой работы с источниками. Существенную помощь в этом деле могло бы оказать создание военно-исторических клубов, столь популярных во многих странах и чьи реконструкции служат очень хорошим материалом для историков.