Дата публикации: 2008-01-04 03:29:41

"Военная" демократия

[498/3]

После краха диктатур человеческому обществу потребуются истины, причем истины непопулярные. Эти истины, называющие подлинные причины нынешнего социального хаоса, рано или поздно возобладают — независимо от того, хотят этого люди или нет. Одна из таких истин заключается в том, что корни диктатуры — в иррациональном страхе перед жизнью, который испытывают массы. Тот, кто высказывает такого рода истины, подвергается очень большой опасности, но он может и подождать. Ему нет необходимости бороться за власть, чтобы добиться торжества истины. Его сила — в знании фактов, касающихся всего человечества, как бы эти факты ни отвергались. Во времена тяжелейших общественных бедствий воля общества к жизни заставляет все-таки признавать эти факты.

Вильгельм Райх


К моменту имперского распада и для обоснования нового порядка любой правящей локальной элите необходимы хоть какие-то символы, хотя самые удобные - националистические символы, а к символам — соответствующего воспитания и культуры «работники», новые члены семьи аппарата . В такой системе внутренняя государственная динамика строится на хорошо знакомом подчинении и дисциплине традиции: в основном руководство, он же вождь и знать имеют право и волю, право и волю всех остальных, которые лишены этого права и самостоятельности. Пока традиционное общество (родовое) еще имеет пласты колониальной (советской) культуры, пока сохраняются образованные и взрослые люди, оно сохраняет возможности для имитации (демократии) новой формы политики. Хотя партийные собрания также происходили формально, но там присутствовали представители этнических групп, из другой культуры, где нет жесткой иерархии в быту,нет строгого подчинения домочадцев кормильцу.


Общество ожидания.

Любая оборона и защита действительно менее энергетически насыщены, чем возникающее от переизбытка силы нападение, обороняющиеся коммуникации слабы, если представляют собой соединение посторонних интересов, строят оборону под интерес родового символа, а персонально - не бесспорного авторитета, а только организатора. Возникает и моральный облик локальных оборонцев — обороняющиеся должны ассоциировать свои внутренние интересы под мощный общий материальный стимул, то есть для успешной обороны эти интересы многих групп и сил должны совпадать. Дело в том, что для родового сознания союз родов возникает под влиянием общей, понятной всем беды. Если один род будет богат, а другой нуждаться, военного союза не будет. Если часть населения будет процветать, даже ничтожно малая, а большая часть прозябать на чужом празднике жизни - это на современный манер союза - беды для родового менталитета не будет видно. Если нет общей беды, единокровные братья разобщены - сытый голодного не поймет никогда.
Если образование нового политического субъекта в патернальном обществе строится под эмоциональное явление, гнев, протест, или, как обычно, под снятие одноразового (современный вариант) клипа, тогда образование оппозиции представляет собой собранную под временные обстоятельства психологически обычную малосплоченную массовку. Ведущие функционеры должны быть заинтересованы в поощрении, карьерном росте, либо рассчитывать на хорошую оплату — таковы цены за новые роли. Где нет клана, нет и интереса.
В приватизированном государстве, где все «пошлевые» места гос. карьеры и бизнеса заняты, неософиты будут содержаться за счет бывших накоплений и бизнеса нового организатора-хозяина, либо новые люди, собранные под новую обстановку — коньюктуру, скорее всего кризис, политические обстоятельства должны потеснить старые кадры «пенсионеров», как запоздалый ответ старой и возрастной номенклатуре, либо заменить оступившегося и скомпрометировавшегося себя фаворита, либо родственника (это означает, что критерий естественного отбора дошел и до них), в большинстве своем либо просто самого слабого подчиненного, а под «слабый» подчиненный или ослабевший можно подвести большой список — от независимого человека, которых в аппарате след давно простыл, хотя под независимость такого кандидата на убывание можно подвести богатство оттого и забурение, не проявившим свое подобие амбиции открыто, но ставшего независимым через быстрое богатство, то есть быстро разбогатевшего в должности и потерявшего былую осторожность. Потом слабое звено можно определить еще как забывшего субординацию, либо слабым делают общим сговором остальные, конкуренты, и представляют несчастного неблагонадежным правителю. Получившего черную метку отсекают от всех благ и, как ответ, возникает новая вероятно уже открытая, либо подковерная, если отстраненный не чувствует достаточных ресурсов для открытого противостояния. Это восточная схема. Для западного или рационального сознания непонятная.

Действительно, традиционное общество лишено лица, кроме опыта самой традиции. Каждый член общины по традиции и обычаю подчиняется существующему порядку. Он не должен иметь лица, особого и отличатся не должен. Уже с самого рождения человек приучается подчинению, к обстоятельствам, пассивно принимает семейную, потом и родовую иерархию. Потом автоматом в зрелости он вписывается в социальную иерархию ничуть не беспокоясь за ее качество, ну и справедливость ее его особо не беспокоит. Так как иерархия существует везде ( в том числе и в природе), во всех социальных институтах. Заботиться об устройстве должно должностное лицо, нижестоящее должно только помогать. Дисциплина становиться превыше, чем его единичное мнение. Поэтому такое общество внешне монолитно и сплоченно, оно как дисциплинированная армия. Это и есть военная демократия, где демократии меньше, чем войны. (С точки зрения утери родовым обществом внутреней солидарности и хотя бы свободы выражения, причина здесь в материальном прогрессе и во внешнем цивилизационном заимствовании. Проблемы военной демократии просто исчезли, потому что все вопросы стали решать своим цивилизационным методом функционеры "колонизаторов", а как только колонисты избавились от колонизаторов, разруливать проблемы народа остались свои, имя которым своя знать и не важно, что и они были функционерами, в смысле культурными людьми, уважающими советские конституцию и суды.
Традиционная культура остается ответвлением от самостоятельности. Поэтому она диктует и традиционные нравы. Тут как бы знать есть, а опыт возражать ей улетучились в истории, да и во время функционерства бюрократии никто ей не возражал. Функционеры северных колонизаторов долгим своим присутствием "съели" полевую демократию. Они ее просто отменили из социального опыта приказом ЦК из Москвы). Итак, клерк не может перечить боссу, а студент задать вопрос преподавателю. Под имитацию идут подготовленные или формальные вопросы. Собрания напоминают выгул: пастухи говорят, аудитория глухо молчит, остальные спят, кто буквально, кто с открытыми глазам и вопросов никто не задает. все довольны, на лицах ничего не написано. Возбужденное лицо подозрительно и показатель чужеродности. Любознательные, правдивые, как болтливые (находка для шпиона), потом умные, добрые, как просто слабые ( "женщины") выталкиваются, оттираются из спаенного и верного коллектива. Среда не приветствует и не способствует независимому суждению на положение вещей - это прерогатива условного лидера, общее восприятие некритическое, пассивное и согласное (даже если это общество застало так называемый социализм и многие его члены получили светское образование, в новой обстановке элементы самостоятельно снимаются, как чуждые менталитету и новой идеологии . Все ждут или не ждут события, которое происходит само по себе, и обычно, как результат вышестоящей прихоти. Поэтому многие поправляются, заплывают жиром, тучнеют на глазах в ожидании. Общество ожидания аполитично, спокойно и нормально в своем естестве.

Могут ли отверженные создать в такой обстановке политическую партию? Могут. В том смысле, что такая политика будет соответствовать культуре нравов. Если их будут тут же политически "пасти", как противников, как бунтовщиков. Они будут искать это место, где можно набрать нового корма. Чем больше пастухов, предлагающие свои новые "луга", тем здоровее поголовье. Это закон восточного политического размножения. Другую малосильную и малочисленную схему могут предложить только люди с рациональным и идеалистическим воображением. Но их мало. Поэтому они и не имеют веса. Как только они обретут силу, они будут и авторитетными, законодателями жизни.
Хотя движение вперед осуществляется как бы строем в походном "кочевом" порядке, (в таком же приблизительно ключе происходят и выборы) не согласный или сомневающийся выталкивается молчаливым и всегда счастливым большинством, также молча, как в походе. В основном, система контролирует и корректирует себя не критикой стороннего, просветителя, героя, подвижника, а за счет ритма, который взял один из знати. Это ее амбиция. Причем, желая попасть в такт молчания, в ритм общины и дисциплины, желая угодить воле правителя, существующим написанным и писаным законам, то есть угодить общепринятой морали, каждый негласно следит за другим, а тот в свою очередь за остальными. Это массовое «угождение» получило своеобразную окраску при переходе к рынку традиционной общины: возможность преуспевать, то есть стать богатым и «уважаемым человеком» в обстановке корпоративного родства и дисциплины, получался быстрый гибрид традиционной культуры, традиционного воспитания — тихий провинцианализм плюс «цивилизованный» услужливый специалист ( из городских нацменов, у которого нет опоры на этническую общину, либо циничный конформист, например, бывший комсомольский активист, приспосабливающийся под обстоятельства человек по течению, в обычном смысле это карьерист). Провинциалы с ярко выраженными «национальными чертами», либо молчаливые, спокойные и угодливые кандидатуры берутся на работу, становятся успешными людьми в рамках имитирующей ( в данном случае свободу) равные возможности системы, точнее для нового криптотвердого порядка, экономического режима, для нового указа или воли свыше. (Если мы говорим об администрировании "рыночных" отношениях, то это заказ мирового рынка, где бывшие административные единицы, тяжелые фигуры распределительной власти становятся легкими фигурами на мировой доске товарно -финансовой войны. Называется это присвоением национального богатства сообща, от мирового экономического центра до географической периферии, с формальными (для денег) названиями, где самые низовые исполнительные структуры, маклеры и менеджеры обрядились в национальную (этнографическую) одежду). Кроме них и рядом с ними воспроизводятся тут же и якобы национальные «предприниматели», обычные родственники «национальной» знати, как свои бизнесмены. Если администраторы якобы, то и их предприниматели такие же, якобы. Вторая часть демократии в переходном (транзитном) статусе всегда якобы. Это дисциплина, полувоенного характера . Поэтому вероятные бунты полевой демократии - не идейные. Как бы идейные. Но это надо принимать, как восточную партию. Интригу по настоящему.

Общество дисциплины.


В этом сочетании вековой традиционной исполнительности и новых рыночно вассальных отношений присутствует губительный изъян всех традиционных обществ: вперед шли и идут пригретые и возвышенные миром, мирным и спокойным периодом (что для военной демократии - гибель, когда избранность судьбой, почет и уважение только за подвиг) , из толпы, даже с биржи безработных (чем хуже социальное происхождение и условия, тем лучше для дисциплины, для внешнего монолита все это из-за величины изменения и размера распределения, а также из-за нехватки чисто своих родственных ресурсов. Ничто не связывает сильней еще, чем в конце концов нищета). Вот это самое родственное общество, общество разбитое по ячейкам - отрядам, которые вроде принадлежат одному названию, находятся в одном и том же месте земли, по оси координат, но абсолютно не связанные ничем кроме алчных молчунов начинает обзываться независимым (это такой восточный обман- фокус). Если самая сильная связь и мотивация между этими самыми сотами — кланами строится только на материальном интересе, следовательно самый интерес каждой из них сот будет задавать не национальный атрибут или национальный символ, а мировой банк и мировое сообщество финансистов, как самый главный центр силы, как самый могущественный родственник. Ничего удивительного не будет также, что кроме родственников и знакомых появится еще вдруг и хороший местный спец — финансист (тоже скорее всего из городских нацменшинств), так как финансы это вненациональная кровь, ее перелили сразу же как только появился денежный интерес, страсть к накопительству. Главная фигура, скажем, даже будет этот самый спец — финансист, хотя все иностранные гости, и те, кто попадет под определение иностранных свидетелей будут соблюдать внешнее приличие. Это приличие дипломатическое, то есть тоже якобы.

В этом мировом разделении труда существует четкое распределение обязанностей. Для географических колоний остается не менее почетная, но значительно меньшая по размерам картина «счастья». Жесткая привязка: исполнитель — удачливый бизнесмен, исполнитель-успешный чиновник, для всех других оставались еще более мелкие остаточные места, назовем их микробных (если ТНК это основное большое по размерам тело) или вирусных вакансии, которые можно точно и смело назвать «малым бизнесом» (и то, в просто оптовой или даже мелкой розничной торговле присутствует то же самое — абсолютно родимое отличительное пятно — подчинение и подчиненность, подчинение контролирующим инстанциям и чиновникам, система повторяет и множит также традиционно на всех участках сама себя. Мзда, которую дают звенья и соты, они же кланы и финансовые группы тоже, «подчиняется», взятки достигают размера миллиона и валюты). Эти потери реальные. Общество, массово предлагающее и поощряющее свои услуги внутри будет предлагать свои услуги и во вне. Потому что единственный принцип служение, дисциплина. Принцип солдата и не самостоятельного дитя. У этой категории типажей нет потребности к САМОСТОЯТЕЛЬНОСТИ. Но несамостоятельность скрыта, скрываема, а самостоятельность всеми дисциплинированно одета на себя.

Оставить комментарий

Имя [аноним / ввести пароль]


Заголовок сообщения


Текст сообщения



Введите код, который вы видите на изображении

Комментарии пользователей

1 Мухаммад-Ханафия Аноним	Пт Янв 04, 2008 10:22  К автору Эти фрагменты показывают, что Ваш готовящийся большой труд будет весьма своевременным для нашего «традиционного» общества, которое в погоне за удовлетворением алчных позывов может «потерять» цивилизационный вектор и «заблудится» во времени… И причины кроются именно в нравах традиционализма: стержень единения – амбиции, неуемная жадность к богатству и власти, все только своим и родственникам, раболепство перед баем/бастыком и высокомерие над зависимым/слабым, скрываемые (но не значит, что невидимые) зависть и злобность, и т.д. Все это сильно напоминает «нравы» волчьей стаи, как и любой другой стаи хищников. Дело в том, что в таких «традиционных» отношениях «способны существовать» только личностые факторы (инстинкты, страсти, жадности и т.п.), а индивидуальность «задыхается» и не может дать ростки, не говоря уже о цветках и семенах. Эта дорога ведет к эволюционной деградации этноса – в истории таким путем исчезли многие… Позвольте также заметить, что заплывание жиром (Ваше выражение, автор) происходит из-за страхов и фобий (которыми одержим индивид в силу совершенных им деяний, а также обстоятельств, в которые он попал по собственной воле), а не ожиданий. Хотя, конечно, ожидания худшего или расплаты также формируют страх, который дает позывы к формированию мнимой защиты в виде обложения тела жиром (особенно жир на животе – пузо)… Это не относится к людям крупным по природе своей от рождения. Добрых Вам намерений, автор.
2 Anonymous Аноним	Пт Янв 04, 2008 12:42   РАДОВАТЬСЯ всем и вся - наш Алмаз так коверкает русский язык, коверкает таким загнивающим образом, что и русские и казахи понять не способны драгоценные мысли Алмаза. да, потеря корней губительна - такой пессимизм и как это казахи еще не все вымерли интересно, чем вера ВЕРА в доброго-мудрого расПУТИНа отличается от любви к великому ХАНу..... или наоборот любовь у иванов
3 Максут ОРАЗАЙ Свой человек  ( ? ) зарегистрирован: 24.11.2006 комментов: 720	Сб Янв 05, 2008 15:38  Лишь гуманизм спасет мир, в том числе и казаков Миром правит Утроба, противостоит ей лишь Совесть. Самое страшное - когда нация растлевается лживой идеей. Тогда ей не слышны призывы Совести. Лозунг "обогащайся" пронизал общество сверху донизу, хотя ясно, что богатыми могут быть лишь 2-3%. Поэтому идеи гуманизма (Совесть) вызывают у многих досаду.